Сердце стучало тяжело и глухо, будто набат под грудной клеткой. Еще одни сутки. Всего двадцать четыре часа, а потом — свобода. Тишина. Отсутствие этого пронзительного, леденящего душу воя сирены. Марк уже подал заявление, бумаги лежали в отделе кадров. Но уйти просто так не выходило — нужно было передать дела. Обучить того, кто придет на его место.
Новичок, Эван, смотрел на все широко раскрытыми глазами. Он еще горел тем самым огнем, который в Марке давно превратился в пепел. Марк водил его по гаражу, показывал оборудование, машину. Говорил спокойно, почти монотонно, отработанными годами фразами. "Здесь кислород. Здесь дефибриллятор. Проверяй даты на медикаментах каждое утро". Руки сами помнили каждое движение, каждый замок. Мысли же были далеко. Они уже там, где нет запаха антисептика и крови.
Вызовы сыпались один за другим. ДТП на трассе — молодой парень, битый, но живой. Марк действовал на автомате, пальцы затягивали жгут, накладывали шину. Он видел, как Эван, бледный, старательно повторял каждое действие. Потом — старик с гипертоническим кризом в душной хрущевке. Потом — женщина, кричавшая от боли в спине. Рутина. Бесконечная, высасывающая рутина.
Между вызовами, в качающемся кузове "скорой", Эван задавал вопросы. "А что, если...?", "А как вы...?". Марк отвечал. Коротко. По делу. Он не говорил о том, что со временем голоса сливаются в один сплошной фон, а лица стираются из памяти. Не рассказывал, как по ночам теперь просыпается от воображаемого звука сирены. Зачем? Парень сам все поймет. Или не поймет. И останется.
Последний вызов поступил под утро. Кодировка. Мужчина, сердце остановилось. Они мчались по пустынным улицам, город только начинал просыпаться. Марк чувствовал странную легкость. Последний раз. В последний раз он будет вдыхать этот воздух, полный адреналина и отчаяния.
На месте было суетливо. Родственники кричали. Марк упал на колени рядом с бездыханным телом, начал компрессии. Раз-два-три-четыре... Ритм, отбитый тысячами раз. Эван подавал аппарат. Заряд. Разряд. Тело дернулось. Ничего. Снова. Компрессии. Липкий пот заливал глаза. В ушах звенело. Еще одна попытка. И еще.
И вдруг — слабый, неровный ритм на мониторе. Еле уловимая пульсация под пальцами. Они сделали это. Человек дышал.
По дороге в больчную, глядя в окно на первые лучи солнца, Марк не чувствовал триумфа. Только глухую, всепоглощающую усталость. Он выполнил свою работу. До конца.
В гараже, сдавая ключи от машины, он кивнул Эвану. "Удачи". Больше ничего не было нужно говорить. Он вышел на улицу. Утро было тихим, обычным. Свобода пахла просто воздухом. И в этой тишине не было ничего, кроме гулкой, оглушительной пустоты.
